August 31st, 2007

К поминкам на кольцевой линии столичного метро

Из кабаковского "Невозвращенца" (1989 г.)
В кабине рядом с машинистом стоял парень в мятой шляпе и круглых
непроницаемо-чЈрных, как у слепого, очках. С полнейшим безразличием направив
очки на проплывающую мимо станцию, сильно уперев, так что натянулась кожа,
держал у скулы машиниста пистолет. Длинные косы парня свисали вдоль его щЈк
мЈртвыми серыми змеями.
В первом вагоне танцевали. Музыка была не слышна, и беззвучный танец
был так страшен, что Юля взвизгнула, как щенок, и отвернулась, спрятала
лицо... Среди танцующих была девица, голая до пояса, но в старой милицейской
фуражке на голове. Были два совсем молодых существа, крепко обнявшиеся и
целующиеся взасос, у обоих росли редкие усы и бороды. Был парень, у которого
гладко выбритая голова, окрашенная красным, поверх краски была оклеена
редкими серебряными звЈздами. Он танцевал с девушкой, на которой и вовсе
ничего не было, даже фуражки. На правой еЈ ягодице был удивительно умело
вытутаирован портрет генерала Панаева, на левой - обнажЈнный мужской торс от
груди до бЈдер, мужчина был готов к любви... Когда девушка двигалась,
генерал Панаев совершал непотребный эротический акт. Заметив, что поезд
проезжает освещЈнную станцию, девушка повернулась так, чтобы вся живая
картина была точно против окна, и начала крутить задницей энергичнее... И
ещЈ там, конечно, танцевали люди в цепях, во фраках, в пятнистой боевой
форме отвоевавших в Трансильвании десантников, в старых костюмах бюрократов
восьмидесятых годов, в балетных пачках, даже в древних джинсах...
Наконец, последний, пятый, был светел, и не просто светел, а освещЈн
так ярко, как уже давно не освещалось ни одно обычное помещение в городе. В
вагоне посередине стоял обычный домашний диван, на диване сидел обычный
человек средних лет в свитере и мятых штанах и, склонивши набок лысую
голову, играл на обычной гитаре. Это был знаменитейший сочинитель, песни
которого пела вся страна. В весЈлом поезде везли его, чтобы, остановившись
где-нибудь в Дачном под утро, вытащить на перрон и заставить петь. Потом его
угостят чем-нибудь из горошка или ещЈ какой-нибудь гадостью. Великий
неразборчив ни в выпивке, ни в знакомствах...
Кто-то образованный и уже немолодой вспомнил или само собой получилось?

К дню Лужка

Я не буду говорить, что первое упоминание Москвы в летописи относится к апрелю 1147 г. (когда был обед силен), а 800-летие Москвы 8 сентября 1947 г. -- это уже изобретение т. Сталина. Но взявшись сталинской датировки, можно было бы ее и держаться -- теперь же Ю. М. Лужкову подавай 1 сентября -- несмотря на гарантированную интерференцию с Бесланом. Насчет каковой интерференции я с М. А. Литвинович вполне согласен. Совсем не кстати.
А ведь всего делов-то -- держаться единожды избранной даты. 8 сентября, кстати, в этом году тоже суббота. Гуляй -- не хочу.